Цена фокуса: писатели, деньги и искусство зарабатывать на жизнь

Цена фокуса: писатели, деньги и искусство зарабатывать на жизнь

9 Апреля 2017

Нет ничего интереснее чужого кармана. Навещая друга, внимательнее осмотрись, быть может, какая-то мелочь выдаст его, во что же ему обходится аренда жилья. Придя в музей, не глазей на экспонаты, куда полезнее выяснить прайс на каждый из них. Будь, однако, деликатным, соблюдай этикет, зайди издалека, для начала с видом знатока попялься на какую-нибудь вещицу в витрине, а затем как бы между делом уточни «сударь, а сколько вы заплатили за это?», так ты сможешь выведать, какую сумму музей готов выложить за эдакую древнюю развалину, и не придется прибегать к крайности - вопросу, который вертится на языке чаще других: «а сколько вам платят за это?».

Посыл такой: цена фокуса, писатели, деньги и искусство зарабатывать на жизнь, и почему писателю вредно иметь при себе больше, чем на карманные расходы. Судя по всему, потребители книжной индустрии мыслят так: труду во имя искусства не ведомы ни холод, ни голод, ни жажда, помимо прочего, достаток лишает единственного решающего – стимула, жизнь становится пресной и утрачивает незримые для простого обывателя прелести бытия. «Письмо - не угледобыча…». Да, дорогой Роберт Леннон, действительно, письмо – не угледобыча. Как отметил в 1981 году Чарльз Буковски «концепция писателя - голодать, сходить с ума, страдать, покончить с собой. Теперь актуальна и для редакторов и издателей… Голодать, страдать, сходить с ума и покончить с собой…».

Писателю, который уже утвердился в качестве выгодного товара, проще: вопрос «Что делать?» и «Кто виноват?» отпадает, подсчет читателей по головам далеко в прошлом. Остается только оберегать от любопытных глаз информацию о циркуляции доходов и расходов, так как, представь себе, большой пользы разглашение цифр не принесет, не для профессии писателя. Писатель - не инженер этой системы, собственно и системы никакой нет. В противном случае, конструкция работала бы по принципу прямой пропорциональности: чем выше доход писателя, тем выше уровень его производительности. В ремесленном деле механизм вполне годный. Но отчего же так устроен мир? Чем творчество отличается от ремесла? Где проходит граница, отделяющая гениального пианиста-самоучку от лабуха в ресторане? Почему одни живописцы выставляются в галереях, а другие десятками продают свои картины в парке?


Антрополог Маргарет Мид предложила проследить за понятиями «труд» и «досуг» в разных культурах и предположила, что разница между творчеством и ремеслом заложена в культурном коде. Рассуждения на эту тему мы находим в ее эссе под названием «Работа, досуг и творчество» (1960), а также некоторые дополнения от редактора образовательного портала «Newtonew» Егора Михайлова (2017).

    «Для начала я хотела бы поднять вопрос о полезности простого разграничения работы и досуга, где работа – это то, что человек вынужден делать, чтобы заработать на хлеб, а досуг – всё, что он делает с оставшимся временем. <…> У каждой хорошо описанной культуры мы находим свой способ классификации деятельности: добродетельный труд и грешная игра; скучная работа в одиночестве и развесёлая, когда ей же (рыболовством, охотой, строительством) можно заниматься сообща; работа, когда трудишься для себя и наслаждение, когда трудишься для богов. <…> Есть столько же видов классификации, сколько и цивилизаций, и каждая из них влияет на место искусства в жизни любой конкретной группы людей».

Мид отмечает, что культуры вроде балийской используют одно «грубое короткое слово» для повседневной работы, которую выполняет люди низших слоёв, и другое «элегантное слово» – для того, чем занимаются люди высокого ранга или того, что делается во имя богов. Отголоски такого различия можно найти и в современной европейской культуре, которая разграничивает «чернорабочих» и «белых воротничков», пролетариев и интеллигенцию.

    «Эхо подобной классификации можно услышать в английском слове amateur (любитель), маркирующем то, что делают люди, не зарабатывая этим на жизнь, низким или испорченноым. Балийцы же делают упор не на то, оплачивается деятельность или нет, а на то, кто участвует в ней и при каких обстоятельствах».

Исследуя одно из племён, обитавших на острове Манус, Мид обратила внимание на то, что они покупали и продавали артефакты из соседних племен, но сами искусством не занимались. С одной стороны, они были способны оценить предмет искусства. С другой же, сама структура их общества не допускала возможность того, что кто-то из членов племени посвятит свою жизнь и силы деятельности, которая не приносит ощутимой выгоды, вроде рыболовства или воспитания детей.

    «Приготовление каждодневного обеда – обыденное занятие, но подготовка особых блюд для праздника – творческое. Различие становится зыбким в доме богатого гурмана; пища, изящная для обычных людей, становится для него обыденной. Тогда его повар становится шеф-поваром и художником. Дистанция между коттеджем и замком превращает труд в искусство».

При этом статус художника в обществе (и само наличие такого статуса), по словам Мид, может отличаться даже у рядом живущих племён. Более того, это связано с количеством людей, которые могут заниматься творчеством. Если в племени живёт один художник, то сама уникальность делает его занятие особенным. Если же их много, то их творчество становится тривиальным, превращается в ремесло. И лишь немногие способны выделиться на этом фоне, как выделяется великий пианист на фоне десятков ресторанных музыкантов.

    «Для одного народа небольшое украшение каждого дверного проема может быть ремеслом, широко практикующимся, возможно, прибыльным, слегка почитаемым. Но в другом племени может быть только один человек, умеющий и желающий расписывать створки для домов своих соседей. Он не ремесленник; он – художник, время от времени создающий что-то новое: новое для самого творца и новое для столпившихся вокруг него соплеменников».

С некоторыми выводами Мид можно поспорить, но вот что занятно. Оказывается, со всем своим цивилизационным опытом, со сложно развитой европейской культурой мы так и не смогли внятно ответить на вопрос, которым задаются балийские племена и, видимо, задавались наши предки тысячи лет назад: где же проходит объективная демаркационная линия между настоящим искусством и банальным ремеслом. Точнее, ответ есть, он простой, но ничего не разъясняющий: нет никакой объективной границы. Просто однажды ремесленник умудряется создать что-то настолько удивительное, что соплеменники нарекают его творцом, вручают Нобелевскую премию и включают в школьную программу. Вот и приходится художникам творить и лишь уповать на то, что они действительно делают что-то настоящее.

вернуться к списку новостей